В Новокуйбышевске назревает история, которая может переплюнуть недавние скандалы вокруг вырубки леса в Самарской агломерации. По словам местных жителей, ситуация выглядит как последовательная схема освоения земли, где интересы природы и горожан снова оказались где-то в самом конце списка приоритетов.

Началось всё, как утверждают заявители, ещё в 2023 году, когда при прежней управленческой команде Новокуйбышевска участок с кадастровым номером 63:04:0000000:3229, расположенный в непосредственной близости от водоёмов СНТ «Обком», был безвозмездно передан в пользование под садоводство. Но на практике как-то уж слишком часто под вывеской «садоводства» в Самарской области начинают проступать контуры совсем других проектов, куда более прибыльных и совсем не про яблони с теплицами.

По словам граждан, события начали развиваться уже не в логике тихого освоения земли. Обычно, хотя бы, для приличия стараются соблюдать границы участка, экологические ограничения, необходимость разрешений, согласования. А в этой истории, как утверждается, появляется индивидуальный предприниматель Бондарев Г.А., которого жители называют советником врип главы Новокуйбышевска Максима Девятова. По их версии, именно он приступил к строительству коттеджного посёлка и подъездных путей.

Сам участок, о котором идёт речь, составляет чуть более 83 соток. Однако, если верить обращениям жителей, освоение территории якобы давно вышло за пределы этих соток. Люди заявляют, что вблизи участка началась засыпка прилегающих водоёмов и вырубка лесных насаждений, а сама территория фактически расширяется уже не за счёт каких-то законных процедур, а за счёт природных ресурсов. Иными словами, если изложенные в обращениях сведения подтвердятся, речь может идти о действиях, затрагивающих вопросы экологии, сохранности зелёных зон и законности использования земель вблизи водных объектов

Отдельное внимание в этой истории вызывает не только предполагаемый масштаб работ, но и ощущение полной неуязвимости, которое, по мнению местных жителей, сопровождает весь процесс. Когда участок под «садоводство» вдруг начинает подозрительно напоминать площадку под коттеджную застройку, когда рядом с водоёмами якобы ведутся сомнительные работы, а зелёные насаждения исчезают так, словно это не часть городской среды, а чья-то личная строительная база, у общества неизбежно возникает вопрос: «Кто именно дал сигнал, что здесь это всё можно?»

Жители готовят обращение к прокурору Новокуйбышевска Артёму Ярыгину с требованием провести проверку и дать правовую оценку происходящему. По их мнению, надзорным органам следует установить, на каких основаниях был передан участок, соответствует ли фактическое использование заявленным целям, имелись ли необходимые разрешительные документы на проведение работ, затрагивающих природную территорию, а также была ли допущена засыпка водоёмов и вырубка насаждений. Кроме того, заявители рассчитывают, что правоохранительные органы проверят действия всех должностных и иных лиц, которые могли быть причастны к передаче участка и последующему освоению территории

Если муниципальная земля у воды действительно сначала уходит в пользование под благовидным предлогом, а затем вокруг неё начинают происходить странные превращения с признаками экологического ущерба и строительной экспансии, то это уже никакая не локальная неприятность

Хочется, чтобы по данному поводу провели проверку, ведь вопросов и в самом деле предостаточно. Кто и на каком основании передал участок? Кто и что именно строит на этой территории? Имелись ли согласования? Законны ли работы вблизи водоёмов? Был ли причинён ущерб лесным насаждениям и окружающей среде? И, главное, кто понесёт ответственность, если изложенные жителями факты подтвердятся?

История с васильевским колумбарием, о котором писала ранее, получила продолжение. И, как это часто бывает, самое интересное началось уже после публикации

После обращения, поданного в интересах неопределённого круга лиц, прокуратура Центрального района Тольятти всё-таки провела проверку. Причём не формальную, а зафиксировала, что публикация в телеграм-канале стала основанием для реагирования, информация проверена, и по итогам направлена в администрацию города для принятия мер.

Потом началась бюрократия. Администрация Тольятти официально подтверждает, что земельный участок, на котором расположен колумбарий, находится в муниципальной собственности и передан Васильевке в бессрочное пользование. При этом разрешений на строительство никто не выдавал, заявлений на их получение не поступало, ввод в эксплуатацию не оформлялся. Но одновременно с этим фиксируется факт, что на участке уже стоит кирпичное сооружение с нишами для размещения урн.

По документам объекта нет, а в реальности он есть

Здесь система начинает работать в режиме «никто не отвечает». Вместо того чтобы дать правовую оценку и запустить процедуру, будь то снос или легализация через суд, администрация перенаправляет материалы в Государственную инспекцию строительного надзора. Ответ приходит предсказуемый: «Оснований для проверки нет».

Прокуратура фиксирует признаки нарушений. Администрация говорит: участок передан поселению. Контрольный орган сообщает: проверять нечего.

По обращениям заявителей, колумбарий уже используется по назначению. Урны туда помещаются, но оформляется это не как захоронение, а как «изготовление и установка памятной таблички». Хех, платное размещение урн без каких-либо прозрачных процедур и разрешений. Объект, которого «не существует» в правовом поле, но который уже генерирует деньги. Прекрасное)

Параллельно на территории кладбища функционирует объект торговли. Магазин. При этом в открытых данных отсутствует информация о согласовании его размещения, ни со стороны администрации Тольятти как собственника земли, ни со стороны Васильевки как пользователя участка. «Чудесно», когда на муниципальной земле появляется объект без разрешений, начинает использоваться в коммерческих целях, с граждан взимаются деньги и при этом ни один из уровней власти не берёт на себя ответственность за происходящее.

При этом на местном уровне активно обсуждаются возможные личные связи руководства сельского поселения с региональными политическими фигурами. В частности, в разговорах жителей упоминается возможное родство главы Васильевки Юрия Писарцева с депутатом Самарской губернской думы Кузьмичевой. Конечно, эти сведения не подтверждены и официально не декларировались. Однако сам факт их обсуждения может возникать не на пустом месте. Но в этой истории ключевой вопрос даже не в том, есть ли такие связи. Скорее интересно, почему при наличии признаков самовольного строительства и последующего коммерческого использования объекта отсутствует реальная реакция со стороны органов власти.

Юридически ситуация тоже не выглядит безобидной. Колумбарий по своей сути является сооружением, предназначенным для захоронения урн с прахом, и в ряде случаев может относиться к объектам капитального строительства. Даже если пытаться квалифицировать его как некапитальный объект, это не отменяет требований по согласованию размещения и соблюдению режима использования земельного участка. Но на практике всё уходит в удобную серую зону: не признали капитальным — значит, можно не проверять.

В повторных обращениях заявителей прямо указывается, что фактически происходит взимание денежных средств с жителей при отсутствии законных оснований, а бездействие администрации лишь позволяет этой практике продолжаться.

Если сегодня на муниципальной земле можно без разрешений построить колумбарий, начать брать деньги за размещение урн и не столкнуться с последствиями, завтра по той же схеме можно реализовать любой другой проект? Тут выходит, что вопрос уже не в кладбище, а в том, кто в этой системе реально принимает решения: закон или договорённости?

В Самарской области фиксируется рост активности телефонных и интернет-мошенников, действующих всё более изощрённо. По данным регионального управления ФСБ, аферисты совмещают классические схемы социальной инженерии с современными технологиями — вплоть до видеозвонков, где разыгрываются целые «спецоперации».

Чаще всего атака начинается с получения доступа к аккаунтам пользователей в социальных сетях или на государственных сервисах. Для этого злоумышленники выманивают одноразовые СМС-коды под видом акций, уведомлений о взломе или предложений с бонусами. Получив доступ, они переходят к психологическому давлению.

Жертвам звонят, представляясь сотрудниками силовых структур или финансового мониторинга, и обвиняют в якобы совершённых киберпреступлениях. Далее следует стандартный сценарий: чтобы «избежать ответственности», человеку предлагают выполнить ряд указаний — как правило, связанных с переводом денег или передачей данных.

Отдельный инструмент давления — видеосвязь. Через сервисы вроде «Яндекс-Телемост» мошенники устраивают псевдо-конференции, демонстрируют поддельные удостоверения, документы и постановления о возбуждении уголовных дел, создавая иллюзию официальности происходящего.

В ФСБ подчёркивают: реальные сотрудники ведомств никогда не требуют по телефону данные банковских счетов и не дают указаний по финансовым операциям. Также государственные органы не привлекают граждан к «участию» в расследованиях дистанционно и не рассылают служебные документы в мессенджерах.

При любых подозрительных звонках специалисты рекомендуют сразу прекращать разговор и обращаться по официальным каналам связи, включая телефон доверия регионального управления ФСБ.

История с очередной попыткой признать банкротом Владислава Кедало, о которой пишет «Самарское обозрение», на первый взгляд выглядит как логичное продолжение давнего конфликта бизнесмена с налоговыми органами. Однако при внимательном изучении документов и позиции самого Кедало картина оказывается куда менее однозначной.

Факт подачи заявления действительно имеет место: Межрайонная ИФНС России №7 по Омской области направила в Арбитражный суд Самарской области заявление о признании Кедало банкротом 2 апреля 2026 года . В обоснование требований налоговый орган указывает на задолженность свыше 6 млн рублей, сформированную по данным Единого налогового счёта . Формально этого достаточно для инициирования процедуры.

Однако ключевой вопрос не в самом размере суммы, а в её происхождении и правовой природе. Из текста заявления ФНС следует, что задолженность формируется на основании решений налогового органа и учитывается в рамках механизма ЕНС, который с 2023 года стал базовым инструментом администрирования налогов. При этом прямо указано, что требования не переоформляются при изменении суммы задолженности, а продолжают действовать до полного обнуления сальдо счёта.

Именно эта особенность системы и становится точкой конфликта. Согласно позиции Владислава Кедало, значительная часть начислений, которые сегодня учитываются налоговой, уже оспаривалась в судах, и по ним были приняты решения не в пользу ФНС. Тем не менее, эти суммы, по его утверждению, продолжают фигурировать в расчётах через механизм ЕНС, фактически нивелируя судебные акты.

Возникает правовая коллизия, где судебное решение, вступившее в силу, должно завершать спор, однако в рамках действующей модели налогового администрирования задолженность может продолжать числиться до тех пор, пока не будет «закрыта» по данным счёта. Это создает ситуацию, при которой один и тот же долг может существовать одновременно в двух правовых плоскостях: как оспоренный в суде и как учитываемый налоговым органом.

При этом нельзя сказать, что речь идёт о классическом уклонении от обязательств. По словам Кедало, после одного из судебных решений им было оплачено порядка 10 млн рублей. В настоящее время в судебном производстве находится ещё около 8,6 млн рублей, которые он намерен погасить в установленном порядке. Отдельно указывается, что фактически действующее исполнительное производство связано с суммой порядка 1000 рублей, причём она уже была оплачена, по его словам, дважды.

Сами документы ФНС также свидетельствуют о том, что задолженность формируется в том числе по имущественным налогам — земельному, транспортному и налогу на имущество за 2024 год. При этом налоговое уведомление показывает масштаб имущественной базы: речь идёт о десятках и сотнях земельных участков в Кинельском районе. Это означает, что спор затрагивает не единичный объект, а крупный девелоперский проект с комплексной налоговой нагрузкой.

На этом фоне формулировка о «третьей попытке банкротства» приобретает иной смысл. Это не просто повторная инициатива фискалов, а продолжение затяжного спора о том, какие суммы действительно подлежат взысканию и каким образом должны исполняться судебные решения в условиях реформированной налоговой системы.

Отдельное измерение конфликта — принципиальное. Кедало заявляет о намерении оспаривать действующий порядок взыскания, в том числе через Верховный и Конституционный суды, ставя под сомнение соответствие отдельных норм Налогового кодекса Конституции. Речь идёт уже не только о частном споре, а о попытке пересмотра самой модели взаимоотношений налогоплательщика и государства.

Так что текущая ситуация выходит за рамки стандартной истории о долгах и банкротстве. Это пример того, как новая система налогового администрирования сталкивается с судебной практикой и порождает правовые противоречия. И пока этот конфликт не получит окончательного разрешения на уровне высших судебных инстанций, подобные кейсы, вероятно, будут повторяться, независимо от конкретных фамилий и проектов

В социальных сетях начали массово распространяться призывы к участию в фейковом «Шествии веры», которое якобы должно пройти 12 апреля во время пасхальных крестных ходов в ряде российских городов — Самаре, Краснодаре, Уфе, Воронеже и Волгограде.

Под этим названием пользователям предлагают выйти на акцию протеста против ограничений интернета. Основное распространение идет через Telegram-канал, созданный в конце марта (около 110 подписчиков), а также через группу во «ВКонтакте» с аудиторией порядка 1,5 тысяч человек. Контент в этих сообществах чередует новостные публикации, зачастую заимствованные или сомнительного происхождения, с призывами к участию в митинге.

В ряде публикаций утверждается, что акция якобы получила поддержку представителей КПРФ, общественных объединений и даже военнослужащих. Однако эти заявления не находят подтверждения. В частности, депутат от КПРФ Александр Сафронов заявил, что не имеет отношения к происходящему и уже обратился в правоохранительные органы. По его словам, в сети распространяются материалы, созданные с использованием искусственного интеллекта.

Дополнительные сигналы указывают на возможную координацию кампании извне.

«Алена, здравствуйте, сначала нам официально разрешили шествие, а теперь отозвали разрешение по каким-то нелепым и непонятным причинам. Это оскорбление всех верующих людей в том числе и меня. Мы просто хотели показать силу нашего единства, а администрация Чапаевска тупо ущемляет нас и полностью игнорирует верующих», — такое обращение поступило в телеграм-канал "Воронцова вещает" вечером 9 апреля. Автор сообщения, как удалось выяснить, оказался связан с украинским номером телефона.

В Самарской митрополии также опровергли информацию о проведении подобных мероприятий. В епархии подчеркнули, что никаких «шествий веры» не планируется, а распространяемые сообщения не имеют отношения к РПЦ.

Все сообщениях, в которых утверждается, что 12 апреля в Самаре пройдет некое массовое шествие — недостоверная информация. Фактически в регионе в эти даты запланированы только традиционные пасхальные богослужения, которые пройдут в ночь с 11 на 12 апреля во всех храмах и монастырях.

Железнодорожный районный суд Самары вынес приговор по резонансному уголовному делу, связанному с коррупцией и нарушениями миграционного законодательства. Об этом сообщили в Приволжской транспортной прокуратуре.

На скамье подсудимых оказались бывший командир отделения транспортной полиции и его знакомый. Суд признал их виновными сразу по нескольким статьям, включая мошенничество, превышение должностных полномочий, мелкое взяточничество и организацию незаконной миграции.

По данным следствия МСУТ СК России, противоправная схема действовала на территории железнодорожного вокзала Самары с 2020 по 2024 год. Экс-сотрудник полиции, используя служебное положение, за вознаграждение фактически игнорировал проверки иностранных граждан. Его сообщник выступал посредником, координируя контакты и финансовые договоренности.

Механизм был отлажен: выявлялись иностранцы с нарушениями режима пребывания, после чего согласовывались суммы «решения вопроса». Факты правонарушений скрывались, а самим мигрантам обеспечивалась возможность беспрепятственно покинуть страну и вернуться обратно, уже без последствий. Таким образом создавалась устойчивая схема легализации незаконного пребывания через циклический выезд и въезд.

В результате иностранные граждане избегали административной ответственности и выдворения из России, а сама схема фактически подрывала контроль за миграционными процессами.

Суд, учитывая позицию государственного обвинителя Куйбышевской транспортной прокуратуры, назначил бывшему полицейскому наказание в виде 3 лет 6 месяцев лишения свободы с отбыванием в колонии общего режима, а также штраф в размере 150 тысяч рублей. Его сообщник получил 1 год 6 месяцев лишения свободы в колонии общего режима и аналогичный штраф.

Оперативное сопровождение расследования осуществляли сотрудники УФСБ России по Самарской области.

С 1 марта в стране вступил в силу закон о турпродукте. Теперь абсолютно любая туристическая услуга в формате «1+1», например, проживание плюс экскурсия, будут являться полноценным туристическим продуктом и имеет право реализовывать этот продукт только туристический оператор со всеми вытекающими.

Основных аргумента два: Безопасность туриста и легализация всех цепочек турпродукта для повышения налоговых сборов 🙄

Как бывалый путешественник по России, я расстроена. Все лучшие путешествия в моей жизни сделаны не руками туроператоров, а руками профессиональных гидов, ибо оператор за цифрами денежных потоков не видит человека, а гиды возят туда куда не возит оператор, они делают туры оригинальными и с большой любовью и делают это в два-три раза дешевле.

Так, что данный закон — это «большая победа» большого бизнеса и государственных чиновников. А заодно очередной удар по малому бизнесу, по непопулярным туристическим территориям и по всем российским туристам. Для тысяч гидов, которые продавали авторские туры, как ИП, встает вопрос – закрываться или уходить в тень. Есть еще вариант легализовываться в туроператора, но для большинства это просто нереально, ибо это принципиально другой формат бизнеса.

Ну а для сельских территорий однозначно настали черные времена. Развитие туризма полностью поставлено «на стоп» – в деревне теперь только бухать и получать пособия. А ведь именно через туризм и по таким территориям и нужно прививать настоящий патриотизм. Через любовь к родной земле, через труд, через культуру и историю малых народов. Все, этого больше не будет.

Кто-то скажет, мол, Алёныч, а что мешает туроператорам взять эти сельские туры себе на вооружение? И я отвечу: «Наши кривые законы». Потому что право кормить туриста имеет только общепит и никто не будет создавать создавать его ради 1 000 туристов в год. В большинстве сел нет такого трафика, как в Ширяево. И то, я не думаю что из там прямо поток, как на тот же байкальский Ольхон.

Теперь охотники и рыбаки, которые сажают вас на лодку должны открыть транспортную пассажирскую компанию с лицензией. Надо это им? А сдача гостевого дома для туриста? Отлично, такой закон появился. Но потом придут энергетики и бабушке, которая 50 дней в году сдавала дом туристам за 2 000 в сутки, поставят коммерческий тариф и счета выставят за последний год на 1 миллион рублей. Все вместе будем скидываться на похороны бабульке, которая получила такой счет? Поэтому туроператоры даже права не имеют включать такие турпродукты, не то что их продавать.

Легализация на селе по общему закону невозможна. Сельский туризм должен иметь преференции, особую экономическую зону с особым статусом. Там должны работать принципы социального предпринимательства. Село – это небольшие, но важнейшие деньги, история и культура.

Так что, это лето (отсрочка у закона до 1 сентября 2026), последний шанс на среднезаконных основаниях недорого, вкусно и интересно посетить сельские районы любого региона России. Потом все. Только за очень и очень и очень дорого по путевке, либо самостоятельно на машине и в палатке.

Кстати, знакомые гиды говорят, что теперь проще будет организовывать туры «для людей со вкусом» в соседние страны. От Узбекистана до Камбоджи, даже с перелетами туры выйдут интереснее и дешевле, чем, например, в Калининградскую область. Ведь раз нельзя в статусе ИП делать душевные экскурсии в родной стране и тратить там деньги туриста, значит придется русского человека и его деньги вывозить туда, где этому будут рады.

Ура, наконец-то «безопасность» восторжествует, а потом будет запрет на международный туризм 😥

Председатель Следственного комитета России Александр Бастрыкин поручил повторно доложить о ходе расследования уголовного дела, возбужденного по факту гибели 77-летней жительницы Самары.

Трагедия произошла в сентябре 2025 года. Во время прогулки женщина провалилась в частично неогороженный канализационный коллектор. Спустя несколько дней её тело было обнаружено с телесными повреждениями. По данным родственников, пенсионерка могла находиться в ловушке до четырёх суток.

Несмотря на общественный резонанс, расследование уголовного дела затянулось. На сегодняшний день, как утверждает семья погибшей, никто к ответственности не привлечён.

В Следственном управлении СК России по Самарской области расследуется уголовное дело, по которому ранее уже запрашивался доклад в центральный аппарат. Теперь Александр Бастрыкин вновь поручил руководителю регионального СУ СК Павлу Олейнику представить подробную информацию о проведённых следственных действиях и установленных обстоятельствах — с учётом доводов, озвученных в публичном пространстве.

Исполнение поручения поставлено на контроль в центральном аппарате Следственного комитета.

Тем временем дочь погибшей заявляет, что после трагедии обращения в администрацию Самары и к губернатору не дали оперативного результата: по её словам, опасный участок был устранён лишь спустя две недели. Она также ставит под сомнение качество ранее проведённых ремонтных работ и указывает на длительное аварийное состояние коммуникаций.

История поднимает вопросы не только к тем, кто отвечал за содержание объекта, но и к системе контроля за безопасностью городской инфраструктуры в целом.

История со сквером «Голубые ели» в Новокуйбышевске начиналась как образцовая. Проект победил во Всероссийском конкурсе благоустройства, город получил финансирование, власти отчитались о создании комфортной городской среды. Однако, уже на этапе знакомства с проектом стало понятно, что под словом «благоустройство» понимают совсем не то, чего ждали жители.

Формально всё выглядит безупречно. Есть конкурс, есть победа, есть концепция, есть документация. Но открывая материалы проекта, становится очевидно, что речь идёт не о тихом зелёном сквере, а о насыщенном общественном пространстве с функциональной нагрузкой. По проектной схеме территория разбивается на зоны с площадками, сценой, амфитеатром и инфраструктурой. В экспликации дополнительно фиксируются объекты обслуживания, что уже выводит пространство за рамки классического «сквера».

Ключевой точкой конфликта стало планируемое кафе с летней верандой. Именно оно вызвало у жителей резкое неприятие. Потому что в их понимании сквер место отдыха, а не площадка под потенциальный бизнес.

Жители официально обратились к врипу города Максиму Девятову, указав, что не согласны с концепцией проекта. В заявлении говорится, что сквер должен быть зелёным пространством, а не застроенной территорией.

Жители требуют:

— сохранить и восстановить зелёные насаждения

— не заливать территорию бетоном

— отказаться от размещения кафе

— сделать акцент на детских и спортивных зонах

При этом жители отдельно подчёркивают, что им предлагают типовое решение, «сделанное как под копирку», не учитывающее специфику места.

Ответ администрации при этом выдержан в классическом чиновничьем стиле, мол, проект разработан в рамках конкурсной заявки, с учётом обсуждений и рекомендаций специалистов. Упор делается на озеленение, благоустройство, установку лавочек и создание зон активности. Так что формально всё соблюдено. Но откуда в проекте появилось кафе, и кто его обсуждал с жителями, остаётся без прямого ответа.

Федеральные программы благоустройства, включая Всероссийский конкурс, имеют чёткую цель: создание комфортной городской среды. Это означает, что бюджетные средства должны направляться на общественные пространства, доступные для всех. Размещение коммерческих объектов в таких проектах само по себе не запрещено, но если бюджет оплачивает инфраструктуру, которая затем используется для извлечения прибыли, это может быть квалифицировано как нецелевое или неэффективное расходование средств.

В случае со сквером «Голубые ели» возникает вопрос: «За чей счёт будут подведены коммуникации к кафе, благоустроена площадка и создана инфраструктура вокруг него?». Если это делается в рамках бюджетного проекта, то фактически создаётся актив, который впоследствии может использоваться в коммерческих целях. А значит, появляется риск интереса конкретных лиц, которые этот объект получат.

Второй юридический аспект — общественные обсуждения. Да, по закону они носят рекомендательный характер. Но если значительная часть жителей выступает против конкретных решений, а их позиция не отражается в итоговом проекте, это может быть расценено как формальный характер процедуры. В судебной практике подобные случаи уже разбирались, поэтому важно не просто провести обсуждение, а обеспечить реальную возможность влияния на результат.

Третий момент, последующая судьба объекта. Если кафе будет передано в аренду, возникают вопросы прозрачности процедуры. Это будет открытый конкурс? А кто станет оператором? Не связано ли это с интересами лиц, участвовавших в разработке или согласовании проекта? Так-то здесь уже вступает в силу антикоррупционное законодательство и нормы о конфликте интересов.

И наконец, четвёртый риск — расхождение между конкурсной заявкой и фактической реализацией. Если проект в процессе меняется или дополняется элементами, не заявленными изначально, это может вызвать вопросы уже на уровне контроля за использованием федеральных средств.

Кажется, «Голубые ели» становятся примером того, как благоустройство превращается в сложную зону пересечения интересов. С одной стороны жители, которые хотят зелёный и спокойный сквер, а с другой чиновники и проектировщики, ориентированные на «современные общественные пространства». И где-то между ними потенциальная коммерция, которую аккуратно встроили в бюджетный проект.

Если сквер делают для людей, почему люди узнают о его настоящем содержании уже после победы проекта?

История с капитальным ремонтом детского сада «Огонёк» в Красноармейском районе тот случай, когда формально всё сделано, а по факту остаётся слишком много вопросов, на которые никто не даёт внятных ответов. 36 миллионов рублей освоены, ремонт завершён, объект сдан. Но как только родители заходят в этот «обновлённый» детский сад, становится понятно, что за красивым отчётом скрывается реальность, в которой дети продолжают спать на мебели тридцатилетней давности, а обещанное благоустройство территории так и осталось на уровне слов.

Родители пишут обращения, пытаются добиться замены мебели, но по итогу сталкиваются с классической системой отписок. Министерство образования отправляет их в муниципалитет, муниципалитет отвечает, что «не занимается мебелью», хотя именно на нём лежит обязанность обеспечивать условия для обучения. При этом никто из чиновников не берёт на себя смелость прямо заявить, что мебель в хорошем состоянии и соответствует нормам. Нет, формулировки аккуратные: «Нет предписаний, нет программы, вопрос рассмотрим позже».

То есть проблема не отрицается, её просто откладывают, переводя в бесконечный режим «подумаем».

С благоустройством ситуация ещё показательнее. На приёме у губернатора звучали обещания: фасад, дорожки, территория. Через некоторое время, вместо обещанного, лишь: «Денег нет, ничего не будет». В итоге есть отремонтированное здание, окружённое грязью и лужами, и очередное обещание, которое никто не собирается выполнять.

Особенно контрастно на этом фоне звучат публичные поручения главы региона Вячеслава Федорищева. На встрече с жителями он прямо заявил, что подрядчику доверили, а значит, права на ошибку нет. Главе муниципалитета Сергею Источникову было поручено лично контролировать ситуацию и без предупреждения выезжать на объект. Более того, отдельно было дано поручение провести благоустройство прилегающей к детскому саду территории. То есть на уровне области проблема не только признана, но и обозначена как требующая конкретных действий. Но реальность на месте выглядит иначе, так как благоустройство не выполнено, обещания не реализованы, а вместо персонального контроля всё те же отписки про отсутствие денег. И в этом разрыве между публичными поручениями и фактическим бездействием возникает уже не просто вопрос эффективности, а вопрос исполнения прямых указаний региональной власти.

Но главный вопрос — металл, оставшийся после ремонта. Чугунные батареи, трубы, конструкции. Всё это не мусор в бытовом смысле, а материальные ценности. По словам родителей, речь идёт о десятках тонн: только батарей порядка 190 штук, не считая труб, сушилок и металлических конструкций. Всё это демонтировали, складировали на территории детского сада, а затем оно просто исчезло.

Дальше начинается самое интересное, проверка полиции Красноармейского района. Формально она проведена, опрошены все ключевые лица, но вместо чёткой картины лишь набор взаимоисключающих версий. Одна сторона говорит, что пригодные радиаторы передали в МАУ «Новатор», а остальное вывезли как мусор, потому что «реализация нецелесообразна». Другая, что по устному указанию главы района часть металла была отобрана и сейчас хранится в гараже. Директор детского сада не может пояснить, где находятся батареи. Бывший сотрудник пункта приёма металлолома вспоминает, что в 2024 году неизвестные вывозили лом с территории сада. И всё это в рамках одного материала проверки.

Здесь история начинает разваливаться окончательно. Потому что даже на бытовом уровне эти версии не сходятся.

— задаётся вопросами заявительница.

Согласитесь, десятки тонн металла невозможно вывезти «незаметно» и «бесплатно». Это техника, это люди, это расходы, это следы. Но в материалах проверки этих следов нет.

На этом фоне в деле появляется ещё одна фигура — руководитель КУМИ Сергей Тушин. И его роль здесь ключевая. Потому что именно через КУМИ проходит управление муниципальным имуществом: списание, передача, учёт. Именно здесь должна появляться документальная ясность. Но вместо неё мы получаем объяснение, которое скорее выглядит как попытка закрыть вопрос. Тушин заявляет, что имущество малоценное, реализация нецелесообразна, ущерба нет. Удобная формула, которая позволяет обнулить сам предмет спора.

Проблема только том, что эта версия не подтверждается ничем, кроме слов. В материалах проверки нет актов списания, нет документов о передаче имущества в МАУ «Новатор», нет подтверждений утилизации, нет данных о вывозе и его объёмах. Более того, сама эта версия прямо противоречит другим объяснениям. Если часть металла действительно хранится в гараже — он не утилизирован. Если его вывозили на пункт приёма — это уже реализация. Если он передан в МАУ — должны быть документы. Но документов нет. Есть только слова, причём разные, и каждое новое объяснение не проясняет ситуацию, а запутывает её ещё сильнее.

Несмотря на очевидные противоречия и отсутствие ключевых доказательств, полиция выносит постановление об отказе в возбуждении уголовного дела с формулировкой «отсутствие события преступления». Хотя само событие никто не отрицает: демонтаж был, металл был, вывоз был.

Вопрос в другом: «Куда он делся и на каком основании?». То есть речь идёт не об отсутствии события, а о неустановленных обстоятельствах. Но вместо того чтобы разбираться, проверка фактически закрывается.

Более того, в самом постановлении зафиксировано, что не получен ответ от организации, связанной с приёмом металлолома. То есть один из ключевых источников информации на момент принятия решения отсутствует. И это не мешает вынести отказ. Фактически полиция сама признаёт, что проверка не завершена, но вывод уже сделан. Такой вот аккуратный способ не доводить проверку до результатов, которые могут оказаться неудобными.

И здесь возникает следующий вопрос, о персональной ответственности. Потому что в этой истории она не абстрактная, а вполне конкретная. Глава района, по показаниям, даёт устные указания по распоряжению имуществом — это уже выход за рамки нормальной процедуры. Руководитель МАУ «Новатор» фактически признаёт, что отбирал металл и хранит его — без понятных оснований и документов. Руководитель КУМИ даёт оценку «ущерба нет», не подтверждая её ни одним бухгалтерским или правовым документом. Подрядчик, который проводил демонтаж, остаётся в тени, хотя именно через него должен проходить учёт демонтированного имущества. Директор учреждения не может пояснить, где находится имущество, которое находилось на территории её детского сада.

Каждый из этих эпизодов по отдельности можно объяснить неразберихой. Но вместе они складываются в систему, где муниципальное имущество выходит из оборота без следа, а ответственность растворяется между участниками. И в такой системе уже возникают признаки не только халатности, но и возможных злоупотреблений. Потому что отсутствие документов это уже не просто бардак, а вопрос: «А кому это было выгодно?».

На этом фоне роль полиции выглядит особенно показательно. Под руководством начальника ОМВД Сорокина мы видим уже не первую ситуацию, когда вместо полноценной проверки выносится аккуратный отказ, в котором противоречия зафиксированы, но не устранены. Фактически берётся самая удобная версия и объявляется итоговой, несмотря на то, что она не выдерживает проверки даже внутри самого материала. И это уже не ошибка — это системный подход, при котором проверка проводится ровно настолько, чтобы можно было закрыть вопрос, а не ответить на него.

В сухом остатке мы имеем ситуацию, в которой слишком много версий и ни одной подтверждённой документально.

Муниципальное имущество демонтировано, его судьба не прослежена, ответственность размазана между несколькими структурами, а проверка завершена выводом, который не выдерживает даже внутренней логики самого материала. И в этой истории КУМИ и Тушин — это не ответ на вопрос, а точка, где этот ответ должен был появиться. Но вместо документов там оказались только слова.

Когда в истории про муниципальное имущество остаются только слова, это уже повод для новой, полноценной проверки. И, желательно, уже не той, где сначала пишут отказ, а потом ищут, чем его обосновать. Надеюсь прокуратура обратит внимание на данную ситуацию.

В Кировском районном суде Самары началось рассмотрение уголовного дела о незаконной выдаче водительских удостоверений иностранным гражданам. По версии следствия, одним из ключевых фигурантов является бывший сотрудник ГИБДД Вячеслав Фролов, вместе с которым по делу проходит Румиль Шайдуллов. Следствие считает, что в 2024 году они получили более 900 тысяч рублей за незаконную замену водительских удостоверений без соблюдения установленной процедуры.

Кроме того, по данным следствия, в 2024–2025 годах могла быть организована массовая выдача водительских удостоверений — более чем 360 иностранным гражданам, не имевшим на это законных оснований. Часть эпизодов, как утверждается, связана с внутренними показателями работы подразделений.

Однако на фоне уже начавшегося судебного процесса в публичном поле появляется и другая информация, гораздо более масштабная по своему содержанию. Речь идёт о возможных системных коррупционных связях внутри регистрационно-экзаменационных подразделений, которые, по словам источников, могли формироваться годами.

Важно: приведённые ниже сведения не подтверждены официально и требуют проверки компетентными органами. Они носят оценочный характер и основаны на информации из источников, которые не могут быть раскрыты.

По этим данным, в центре ряда неформальных процессов мог находиться бывший руководитель РЭО ГИБДД Самары. Источники утверждают, что речь может идти о выстроенной системе неофициальных платежей за сдачу экзаменов, регистрацию транспортных средств вне очереди, а также за оформление водительских удостоверений, в том числе для иностранных граждан, без прохождения обязательных процедур.

Отдельно упоминается возможная связка с коммерческими структурами — автошколами и медицинскими центрами, через которые, как предполагается, могли проходить клиенты. При этом сами механизмы взаимодействия, если они действительно существовали, официально не подтверждены.

Также в неофициальных сведениях фигурируют утверждения о возможном покровительстве со стороны отдельных представителей силовых структур и о наличии так называемых «посредников», которые могли использовать имена высокопоставленных сотрудников для получения денег от бизнеса и участников схем. В частности, речь идёт о человеке, представлявшемся сотрудником силового ведомства, который, по данным источников, впоследствии сам стал фигурантом уголовного дела.

Кроме того, в распространяемой информации содержатся утверждения о возможном давлении внутри системы, в том числе на сотрудников подразделений, а также о неформальных финансовых требованиях и конфликтах между различными группами влияния. Подчёркивается, что эти сведения не имеют процессуального статуса и требуют отдельной правовой оценки.

На данный момент все эти заявления остаются на уровне непроверенной информации. Однако сам факт их появления на фоне уже рассматриваемого уголовного дела может указывать на более широкий контекст происходящего.

Судебный процесс по делу о незаконной выдаче водительских удостоверений продолжается. Именно его материалы и решения суда станут единственным юридически значимым основанием для выводов. Всё остальное — пока лишь версия, которая либо получит подтверждение, либо останется на уровне разговоров.

Комментарий правительства Самарской области, появившийся уже после публикации статьи "Исчезнувшие миллионы: после ремонта детсада в Самарской области пропали десятки тонн металла, полиция «не нашла события» и отказного материала полиции, выглядит как попытка закрыть историю, но при внимательном сопоставлении с документами делает только хуже. Формально в нём даётся ответ: мусор вывезен подрядчиком, пригодные материалы собраны и хранятся, часть металла сдана, получены деньги — 91 тысяча рублей, которые якобы направлены на вырубку деревьев в другом населённом пункте. Но проблема в том, что ни один из этих тезисов не бьётся с тем, что зафиксировано в самом отказном материале.

В официальной версии говорится, что вывоз осуществлялся подрядчиком в рамках контракта. Однако в материалах проверки нет ни одного подтверждённого документа, который бы фиксировал именно такую схему. Напротив, в деле присутствует сразу несколько противоречивых объяснений: где-то говорится о вывозе вместе с мусором, где-то о передаче части металла, отдельно фигурирует информация о сдаче в пункт приёма лома. Более того, есть показания о привлечении стороннего транспорта и вывозе металла с территории детского сада. То есть единой версии «подрядчик всё вывез по контракту» в материалах проверки просто нет и она появляется только в официальном комментарии, после публикации, уже постфактум.

Отдельного внимания заслуживает формулировка о «устном распоряжении главы района» собрать и сохранить пригодные материалы. Фактически власти сами признают, что ключевые решения по муниципальному имуществу принимались без какого-либо документального оформления. В нормальной практике такие действия должны сопровождаться актами, распоряжениями, описями и постановкой на баланс. Здесь же всё сводится к устному указанию. И это прямое указание на нарушение процедуры.

Не выдерживает критики и утверждение о том, что все пригодные материалы находятся в гараже. В самом отказном материале одновременно фигурируют сразу несколько взаимоисключающих версий:

• часть металла якобы вывезена с мусором,
• часть передана,
• часть хранится,
• часть, по показаниям свидетелей, вообще сдавалась в пункт приёма.

Совместить эти версии в одну невозможно. Если металл хранится — он не утилизирован. Если он утилизирован — его не может быть в гараже. Если он сдавался — должны быть документы. Но ни одного подтверждения ни по одному из направлений в материалах нет.

Самый показательный момент — деньги. В комментарии заявляется о доходе в размере 91 тысячи рублей от переработки металла, которые были направлены на вырубку деревьев в другом детском саду. Но в отказном материале нет ни одного документа, подтверждающего сам факт получения этих средств. Нет договоров, актов реализации, платёжных документов, бухгалтерских проводок. Зато есть показания, из которых следует, что деньги находились у конкретных лиц, передавались из рук в руки и тратились без какого-либо оформления. Более того, фигурируют и другие суммы — 75 тысяч, 12 тысяч рублей, а остаток якобы ушёл на мелкий ремонт. То есть даже внутри показаний нет единой цифры.

Отдельный вопрос вызывает сама логика использования этих средств. Металл демонтирован с одного объекта, детского сада «Огонёк», а деньги, по официальной версии, направлены на другой, детский сад «Радуга». При отсутствии документов это выглядит не как хозяйственное решение, а как произвольное перераспределение ресурсов без учёта и контроля.

При этом ключевой элемент всей истории, проверка факта сдачи металла, так и не был завершён. В отказном материале прямо указано, что ответ от ООО «Акрон-Скрап» на момент принятия решения получен не был. То есть ни объёмы сданного металла, ни сумма, ни сам факт сделки документально не подтверждены. И именно на этом этапе полиция делает вывод об отсутствии события преступления. А затем появляется официальный комментарий, в котором уже уверенно говорится о переработке и полученных средствах. Возникает логичный вопрос: на основании чего сделан этот вывод, если проверка ключевого факта так и не была доведена до конца.

В итоге комментарий, который должен был прояснить ситуацию, лишь усиливает ощущение, что единой картины происходящего нет. Он не опровергает противоречия, зафиксированные в материалах проверки, а добавляет к ним новые: новые цифры, новые обстоятельства, новые формулировки, не подтверждённые документально. И вместо ответа на главный вопрос: "Куда делось муниципальное имущество и на каком основании?", мы снова получаем набор версий, каждая из которых удобна, но ни одна не доказана.

Когда официальная позиция не опирается на документы и не совпадает с материалами проверки, это уже не попытка объяснить ситуацию. Это попытка задним числом собрать версию, которая позволит закрыть вопрос. Проблема только в том, что чем больше таких версий появляется, тем очевиднее становится: вопрос закрывать рано.

Смотрю, активно пошла волна: «Telegram будут меньше блокировать». Ну, знаете, из серии «не отменили диету, просто разрешили иногда нюхать булочки» :)

Формулировка, конечно, красивая, мол, не перестанут, а снизят натиск. Прямо чувствуется забота государства о строптивых гражданах. Ага ага. Только вот в жизни это примерно как «дождь будет не сильный, а моросящий», поэтому ты всё равно мокрая, просто без драматичного макияжа из-за потёкшей туши.

Главная боль никуда не делась, поскольку Telegram как не был в «белых списках», так и не появился. А это значит, что при отключениях интернета хоть обтанцуйся с «КВН» — он просто не работает.

Да, на Wi-Fi народ уже выкрутился, как может и кто во что горазд. Но мы же не живём в режиме «привязана к розетке и роутеру», правда? Вышел из дома и привет, цифровой детокс без согласия. Прокси надо постоянно обновлять, а КВН отвисает, да и новые ключи надо ловить через TG, который не работает. Чему тут радоваться, когда вся эта новость про «меньше блокировать» как скидка 5% на то, что тебе и так не продают.

Реальность уже давно такая: половина переписок, особенно с регионами и муниципалитетами, где интернет рубят как свет в грозу, тихо переехала в МАХ. Не потому что все такие фанаты, а потому что иначе просто не достучаться. Хочешь не хочешь, но идёшь туда, где связь хотя бы делает вид, что работает.

В общем, «меньше блокировать», конечно, приятно звучит, но по ощущениям как бывший в пятницу, который написал «я изменился, давай увидимся». Вроде слова хорошие, а верить уже как-то не тянет